Родительское собрание.

[Гусейн Гурбанов]

Класс пахнет мелом
и чужой усталостью.

На доске:

2 + 2 = ?

Под ним, криво,
детской рукой:

«А как правильно?»

Родители садятся за парты,
которые им малы.

Колени упираются в дерево.
Всем тесно.

Как в невыученном детстве.

— Ваши дети мало читают.
— Мой читает!
— Что именно?
Пауза.
— Телефон.

Смеются.
Облегченно.
Будто только что сдали экзамен.

— Никакого уважения!
— Никаких ценностей!

Кивают друг другу,
будто одним кивком
спасают всё,
что спасти уже нельзя.

— А вы с ними разговариваете?

Тишина.

В ней шуршат
дедлайны,
пробки,
ипотека.

В этой тишине
нет ребенка.

— Мой будет врачом.
— Моя — юристом.
— Мой — бизнесменом.

— А чего хотят они?

Смотрят на учителя,
как на человека,
сказавшего неприличное.

На последней парте —
тетрадь.

В ней нет формул.

Дом. Окно. Дерево.
Три фигурки держатся за руки.

Под рисунком:

«Это мы,
когда папа приходит домой».

Учитель читает.
Не вслух.

И в классе становится
по-настоящему тихо —

так тихо,
что слышно,
как у кого-то
сбивается дыхание.

— Надо строже!
— Контролировать!
— Следить!

Говорят громче.
Чтобы заглушить
эту тишину.

— Наши дети — наше будущее!

Хлопают. Громко.

А будущее не отвечает.
Оно просто ждет дома.

В кармане вибрирует телефон.

— Ты уроки сделал?
— Пап...
— Что?
— Ты сегодня придешь?

Отец смотрит на часы.
— Конечно.

Так взрослые каждый раз
обещают время,
которого у них
никогда нет.

Класс пустеет.

На доске остается только:

«А как правильно?»

Это был вопрос не ребенка.
Это наш вопрос.

Правильно — не кормить.
Не оплачивать.
Не написать за него
идеальную биографию.

Правильно —
не вычеркивать себя
из его жизни.

Где-то ребенок
все еще ждет
звук ключа в замке.
Прислушивается к шагам в подъезде.

И когда дверь откроется,
он спросит не
«Кем я стану?»

А:

«Ты рад,
что я есть?»

И будет ждать ответа.

Не торопливого.
Не машинального.

Настоящего.

Просто сесть рядом.
Посмотреть в глаза.
И сказать:

— Да.
— Я здесь.
— Я держу.

Alın Ak / KaJe MeG