Блеф. Версия, от которой кружится плёнка.

[Гусейн Гурбанов]

[Звук: ТИК-ТИК-ТИК пишущей машинки. Пыль. Солнце.]
КАДР 1.
Решётка — БАХ! — открывается.
Выходит ШКАФ. Не человек — шкаф. Тяжёлый, как 15 лет невидимых карт лицом к стене.
На лице написано: «В настоящее время нахожусь в эмиграции из-за несовместимости моего характера с характером властей».
А посадили-то его за что?
— ...продал партию пива, которое отдавало мочой! Какого чёрта! Почему отдавало?! Это и была настоящая моча!
Он щурится на солнце, будто солнце ему должно триста марок.
КАДР 2.
А там — Он. Носатый. Худой. Пальцы живут отдельно. Шляпа на затылке. Танцует фокстрот по чужим кошелькам, и у каждого прохожего — рука к карману.
Паспорт?
— Рост средний, нос греческий, взгляд волевой, чувственный рот, особых примет... не имел... Но карманы ваши уже имел!
Шкаф подходит. Два лжеца меряют друг друга взглядом.
— Знаю игру. Заберём всё.
— А моя доля?
— 50%.
— Справедливо.
— А хочешь 40%?
— Хочу подальше от тебя за 100 тысяч марок!
И они пошли. И тень их — на два города вперёд. На Лазурный берег, где все носят улыбки напрокат.
[Музыка: та-та-та-ТА! Авантюрный свист.]
КАДР 3.
Высокие ворота. Холодные глаза. Платье цвета чужих денег.
Сирена обмана раскладывает пасьянс из чужих судеб и говорит ледяным голосом:
— Счёт пришлите в отель.
— Счёт на счёт..?
— СЧЁТ НА СЧЁТ СЧЁТА! Граф считает счета на своём счету! Это так просто не кончится!
Входят двое. В чужих дорогих костюмах, которые сидят на них как изящная насмешка.
Свечи — чирк! Стол — зелёный, как бильярд для жуликов.
ШЛЁП. ШЛЁП. ШЛЁП.
Карты летят.
— У меня тузовый покер.
— ...У меня тоже.
— Держи лицо! В нашем деле главное — не карта, а лицо, с которым её кладёшь!
А Носатый уже не держит. Он смотрит не на карты. Он смотрит на Фею блефа.
КАДР 4.
Тёмная комната. Скатерть тяжёлая. Дух.
Блюдце — ВЖИК! — ходит само. Все бледные. Чай стынет.
— Кто здесь?
А под столом сидит Носатый, давится от смеха и толкает блюдце коленкой!
И тут — стоп-кадр. Он смотрит на Фею. Она — на него. Блюдце замирает. Сеанс кончен. Любовь началась. А это хуже краплёного туза.
Шкаф понимает: «Настоящий блеф — это когда сам в него поверишь». А мальчишка поверил не в блеф. В неё.
КАДР 5.
ПОЕЗД! Меняют костюмы на полном ходу! Проводник в шоке!
ОТЕЛЬ!
— Сколько стоит номер?
— Если с паспортом — сто марок, если без — триста!
— А если без марок?
БАР!
— Что будешь пить?
— Половину двойного виски!
КЛАДБИЩЕ! Фальшивое! Парик! Графиня! Поп! Пистолет с огромными дырами!
— Скажите, это тот пистолет, пули которого делают огромные дыры и разрываются внутри?
— Да, ты угадал.
— (Сирене) Мне нравится эта идея! Когда начинаем?
— Немедленно.
— (видит пистолет у виска) Может, можно побыстрее?!
И всё это — «Это так глупо, что может сработать!»
И ведь работает! Потому что «Легче всего люди верят в самое невероятное».
КАДР 6.
Все карты на столе. И выясняется —
Шкаф обманывал Носатого.
Тот — его.
Сирена — обоих.
А Фея с испуганным ртом — всех троих! У неё в чулке карта, которой нет ни в одной колоде мира!
Денег нет. Они испарились. Как сухой песок.
Пустой дом. Открытое окно. Силуэт Сирены.
А по пыльной дороге в СИ-НЕ-Ю-ЩИЙ ЗАКАТ уходят двое.
Один — тяжёлый, как шкаф с памятью.
Второй — лёгкий, шляпа на затылке, идёт вприпрыжку, насвистывая. Той самой, Челентановской улыбкой.
И между ними — 15 лет тюрьмы, одна краплёная колода, одна женщина и фраза, которую каждый произносит по-своему:
«Не надо судить о музыке, пока не кончится концерт».
Концерт кончился. Свет в зале включился. А вы сидите и понимаете —
Вы только что снова были там. За тем столом. И тасовали. И вам чертовски нравились ваши карты.
И подумали, что всё в этом мире — блеф. Кроме блефа.