Рекомендуемые сообщения

Кроме рисунков у Ханны были фотографии, совсем мало, провезённых почти агентурным способом. Уже пятнадцать лет назад за всеми следят. «Призма» в Америке, семейство «Штази 2.0», дома. Ханна помешана на этом деле, уговаривала Софию завести почту в Китае или России, что-то рассказывала про «чесночную маршрутизацию», и о том, что русским или китайцам вся переписка будет не так интересна как «родным» БФВ и иже с ними.

Фотографии пугали. Солдаты в чёрной форме, в шлемах, но без щитов, с винтовками. Конечно, София не разбирается в оружии.

- Что это у них, «Калашниковы»?
- Нет, крупнокалиберная штурмовая винтовка, американцы называют её просто автоматической. София, там скоро начнут стрелять, либо уже начали. Помнишь, как Дитрих покончил с собой?
- Дурак! Напустил газа в квартиру и зажёг спичку!
- Там то же самое. Газа полно, спичку вот-вот зажгут. Как «раммы» закончат, поставь Лакримозу, ага? Порисуй при мне, я ещё «не отошла».

Ханна достаточно выпила, не сказала, что ей поставить. Значит, София поставит не такую тяжелую музыку, что-нибудь помелодичнее. С карандашами она не расстаётся никогда, готовилась начать и закрыла глаза.

Аниме – явление многогранное, хоть и анимация, но не всегда для детей, подчас поднимающая серьёзные вопросы. Японцы часто «копали» в очень злачные области – произвол полиции и спецслужб, допустимость и целесообразность тотальной слежки, как при этом чувствуют себя сами копы и «спецы». София обожает мангу «Призрак в доспехах», все её экранизации - сериалы и полнометражки. Конечно, кроме американских поделок «для самых маленьких». Вступительная песня старого альбома швейцарского дуэта даёт нужное настроение, София начала набрасывать каркас рисунка, как она его для себя назвала, «майор за секунду до прыжка».
Ханна завела себе пресловутую «чесночную маршрутизацию» даже в телефон. Хоть она и «не отошла, но, кажется, готова к новым впечатлениям.

- Что подруга? Бургомистр Москвы арестован, ему предъявлены обвинения, по которым его могут казнить. Президенту грозит импичмент, против канцлера идёт расследование. Мы не на другой планете живём!
- Не на другой…

Рисунок почти не получался. Ханна почти всегда привозила из России не только рисунки и фото, но и кино. Иногда очень похожее на свое, иногда совсем другое. Подруга часто приглашала Софию с собой, обещала всё оплатить, но это неудобно. Россия – дорогая страна и очень неудобна для иностранца. Странно, вроде и есть что посмотреть, но даже пять лет назад препятствий было великое множество.

Довольно таки мало фильмов с немецкими субтитрами или переводом продавалось в МедиаМаркте. Ханна, привыкла к своим айтишным хитростям, иногда выуживала что-то свеженькое с торрентов или файлообменников. София же боялась пиратства как огня, лишь вспомнила афишу около Концертхауса с известной цитатой из Тютчева. Перефразируя слова Ханны, нужно верить, что от страны с ядерным оружием не будет проблем.

***

Ещё две недели спустя

Зима задерживается. Ночью морозы, у матери дежурство, Софии проще заплатить Ульриху в том же самом клубе за пару коктейлей и поработать над новыми фото не дома, будет экономия на отоплении. Свадебная фотография – дела ответственное и денежное, но за год рука набита и совсем немного алкоголя не помешает. Скорее помешают другие.

Вокруг, не только в ночном клубе, стало нервознее. Сама София «интергировалась» уже лет десять тому назад, к туркам и арабам почти открытая неприязнь. Турецкие официальные лица опять ездят по стране, толкая речи сомнительного содержания. Бундесвер объявил внеплановые сборы, в заведении на Глиникер Штрассе почти постоянно слышен грохот двигателей боевых самолётов. Пока всё выглядит так, что страх перед последствиями новой большой войны прошёл, вроде никто и не боится той самой спички. 

На пороге появилась Ханна. Вмазала уже и хочет добавить ещё. Столиков достаточно много, София свой выкупить полностью не могла, да и не планировала. Подруга почти упала на мягкий стул с отсутствующим выражением лица. Вообще пустым. Словно все эмоции взяли и высосали. Потом всё-таки встала и заказала себе коктейли покрепче. София оставила работу над фото, можно подзадержаться.

Ди-джей поставил пластинку с лаунжем середины 20-х. Неторопливые ритмы, армянский дудук. Плохо другое – публика после рабочей недели не хочет танцевать «медляк», скорее уставать до полного изнеможения.

Ханна вернулась сразу с двумя стаканами «кровавой Мэри», довольно большими. Она задержится и точно хочется поговорить. Уже предчувствуя вопрос «что случилось» она постучала указательным пальцем по телефону. Ей есть, что показать на большом экране планшета Софии и это явно не для слабонервных.

Совсем не для слабонервных – десятки фотографий убитых, убитых наверняка. Врачей российской неотложки, полицейских с непонимающими лицами. Не понимающими, что именно они сотворили, чьи приказания им надлежит выполнять теперь. Русские – не зашуганные арабы, их эмоции очень «говорящие» и понятные.

- Йохан и Андреас, их больше нет. Оказались там, где не надо, тогда, где не надо.
- Гражданская война?
- Нет. Чёрт, даже не поймёшь, как назвать. Как перегретый трансформатор, наконец проблевавшийся раскалённым маслом. 

София схватила руки Ханны и сжала их. Те двое парней были для неё важны, не суть важно как это называть. Теперь они погибли, попав под молох Левиафана, деперсонифированного воплощения народного гнева и полиции, наученной, что такого гнева нет, есть только науськанные за рубежом «продавшиеся за тридцать сребреников».

Конечно, то же самое есть и здесь – евроскептики, антиисламское движение, просто их шельмовали по-другому. Крайне правые или крайне левые, ксенофобы. Софии также перепадало от всех. От «своей» общины, когда она перестала ходить в мечеть, и от немцев, ведь она не «отсюда». У неё, можно сказать, было определённое преимущество – она училась и не раздражала почти никого, просто у неё было отнята возможность жить без страха о собственном Я. Ханна, «уговорившая» уже большой стакан с коктейлем, конечно же исключение. Для неё, как кто-то сказал, было важно не откуда ты, а кто ты на самом деле.

София как раз и искала себя последние двенадцать лет, сейчас у неё возникло ощущение, что эти года закончены. Придётся предъявлять себя миру, подошедшему к опасному рубежу. Фотографии мёртвых – рубеж, и военные самолёты в небе над Берлином такой же рубеж. Как говорят финансисты, нужно фиксировать либо прибыль, либо убыток.

- Ханна, у меня вопрос.
- Вопрос?
- Далеко ли от Санкт-Петербурга до Таллинна или до Риги.
- Ерунда. 350 километров, могу немного ошибиться. На границе больше мозгов вынесут.
- Четыре часа езды.
- Ну да.
- Тебе бы понравилась жизнь с приставленным к виску револьвером? Что такое четыре часа?
- Четыре часа? Ни о чём!
- Ни о чём. Санкт-Петербург был русской столицей больше двух веков. Два народа живут почти сорок лет с пушкой у виска, у нас эта пушка чуть подальше. Вот я о чём.

Ханна сделала большой глоток из стакана, послушала музыку, для неё те «Йохан и Андреас» были куда большим чем шерпы, которые тягали почти на вершину Эвереста поклажу изнеженных европейцев.

Над головой опять промчались военные самолёты. София совсем уж не лишена определённого любопытства, спрашивала мать о том, что творилось сейчас и лет десять тому назад. «Тогда» были выяснения отношений в бундестаге, разговоры о «российской угрозе», но военные самолёты над головой не летали. Спичка с московским метро определённо рванула газ не только в России. В конце концов после Сараевского убийства передрались не только Сербия а Австро-Венгрия.         

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Планета Марид (Аннатьятал), городской округ Соколово
Нагорный

14 сентября 2325 года

Метропоезд едет вниз, спускается с возвышенности в небольшую приморскую низину. Вадим не слушает объявлений по вагону, какая была станция, и какая будет, он ездит в город уже как полтора месяца, два дня в неделю и все поездки уже на автомате. Два раза в неделю он садится на «Нагорной академической» и выходит на «Устьинской Северной», и каждое движение уже почти рефлекс. По вторникам и пятницам проходит «первичная ресоциализация».

Город меняется, это заметно. Январь в таком тумане, и что было тогда, Вадим не помнит. Но помнит конец июля и сейчас. В метро много новых людей, они ещё не привыкли к местному климату, и носят привезённую с собой одежду. Не привыкли к еле заметным неписаным правилам именно в этом метро, чтобы создавать поменьше неудобств, и себе, и другим. Это иммигранты, которые прочитали рекламу, и решившие начать жизнь почти с нуля. Жить в домах, где каждый сосед на этаже будет разговаривать на своём языке, есть другую еду, которую недорого произвести именно здесь, строить новое, пока ещё не устоявшееся общество. Их выбор, им за него и отвечать.

Вадик едет только с одной пересадкой, буквально за одну станцию до космопорта. В вагоне есть немного людей с вещами, которые доедут до конечной. Одни решили, что это не для них. Непонятные перспективы для детей, слишком высокая преступность, перенаселённый город. Другие едут в отпуск, и не обязательно на Землю. Планет ведь много и разных, и отдых они предлагают самый экзотический. Возможно, и у Гладченкова будет немного экзотический отдых, совмещённый с лечением, но нет, это вроде не отдых. Для отдыха нужно устать, а устаёт Вадим только по выходным, да и то, чисто символически. Его всё ещё очень прилично «грузят» - у него и равновесие не очень, да и хватка в руке не та.

Пересадка – дело не сложное, выйти из своего поезда и дождаться другого, с другой полосой на вагоне. Сверху, над станцией, наземные поезда, а на стенах тематические барельефы, но с другими поездами. Совсем с другими, что были совсем давно. Поезда в жизни Вадика тоже были вроде совсем давно. Он уже забыл январскую дорогу до Ставрополя, когда он половину пути проспал, и почти забыл, что было до этого. Но вот и его поезд, можно завязывать с ковыряньем в памяти и ехать дальше.

Когда врач сказал слово «ресоциализация», Вадим посмотрел в словаре – что же оно означает. Приспособление к жизни в новом обществе. Действительно, жить в новом обществе Вадим так и не научился. Когда он вернулся с войны на Землю, и он стал другим, и люди на Земле совсем другие – не те, что были в июне 11-го. По планете разлетелись сотни миллионов похоронок и после такого люди не могли не измениться. Одни упорно делали вид, что ничего не произошло, например в Сочи. Там в Сочи может так оно и есть – что такое девять тысяч человек за тринадцать лет? До Сочи Гладченков был в других городах и видел другую реакцию на всё ещё прибывавшие гробы или просто знамёна дивизий, если хоронить было некого и нечего.

Поезд на этой линии в пол одиннадцатого утра едет полупустым – можно не готовиться к выходу заранее, просто встать, подойти к двери и всё. Станция в самом благополучном районе города, но прямо в переходе  двое полицейских. Да, район спокойный, но за спокойствие и порядок приходится бороться, и спокойствие в центре города с населением больше тридцати миллионов совсем другое чем в сочинской Хосте.

***

Остров в Соколово просто огромен – не меньше сочинского центра. Тоже спокойное место, но полицейские на каждом шагу. Смотрят, нет ли у кого пива или винца даже в пакете и сразу препровождают в участок. Довольно узкие дорожки, много разросшихся деревьев, и ходить по Острову куда интереснее, чем по Павловскому парку под Петербургом.

Сегодня у Вадика, не совсем обычная вылазка - Гаспар, его первый помощник на Палине выжил на войне и прилетел повидаться с другой планеты. Как и все прошедшие через ад, после демобилизации он выглядел как старый дед. Все морщины он убрал, а седину оставил и не трогал. Сейчас седые волосы стали модными, такое, конечно, сделают в парикмахерских, но не сделают пронзительного взгляда. Гаспару нравится именно так – вроде бы неаккуратная рубашка, специально подранные брюки. Гладченков знает, что его бывший помощник теперь тоже майор медслужбы в отставке, у него много наград, но креста за героизм нет. Нет и нет, не все гордятся такими наградами, точнее тем, через что пришлось пройти. И Гаспар прошёл через всё – на нём нет формы, и он выглядит как великовозрастный раздолбай, а не классный военврач.

Приветствие немое, просто пожать руку, и всё. Гаспар протянул Вадику стакан с апельсиновым соком, но кое-что он туда уже добавил. Если не увлекаться, то ничего не будет, а вспоминать даже в общих чертах былое на трезвую голову невозможно. Просто потому, что это былое кажется невозможным само по себе. Помощник Вадима улетел, его поставили на вырощенные для него новые ноги, и он боролся со старухой с косой до прошлого июня. Не потому, что война уже закончилась, а потому, что её заканчивал спецназ.

- Ну, шеф, когда узнал, что вы живы…как всё было…охренеть…да я…
- Ладно, жив и жив. Сам сейчас где?
- Тотенгам, Ван-Мера.
- Извини, ну ни о чём не говорит.
- Азадийская корпоративная планета, город…можно считать столица.
- Корпоративная планета?
- Шеф, долго это объяснять и вы забудете скоро.
- Да, такие тонкости я забуду скоро.

Вон оно чё в мире бывает, «корпоративные планеты». Вадим пытался понять, как целая планета может быть корпоративной. Сложная мысль. Нет, рановато как то для сложных мыслей, может попозже.

- И как вы?
- Да вроде ничего, но дело такое, долгое. Вот как раз у меня скоро будет новая планета, может ближе к Новому году или попозже. Азадийцы предлагают лечиться на Нассаме ну и вообще хорошо устроят. Туда на год и это ещё будет не конец. Вроде там всё по-другому.
- По-другому? Шеф, Нассам это почти как старая сказка ожившая наяву! На год?!...да…

Апельсинового сока с разведённым спиртом Гаспар взял предостаточно. Налил ещё стакан, его выпили молча, потом ещё.

- Да, шеф, вы интересно сказали. Ваш забытый батальон не был засекречен, о нём просто не говорили. Так то вы сказали, и я нашёл. Значит, вас только в 20-м вытащили?
- Да, в июле. Мы тогда уже и время не считали, мне потом сказали, а число по барабану.
- Восемь лет, сдуреть можно!!!
- А мы сдурели, ты как думал? Кто-то больше, до сих пор дома не видел, кто-то меньше, как я. На полтора года хватило, и снова вернулся.

Гаспар выдал длинную матерную тираду и сока с градусом выпили сразу по три стакана. Полиция? Да всё они поймут, сами от такого охренеют, ведь тоже служили и воевали. Ну и в ЛИУ всё поймут, такие встречи и разговоры ведь не каждый день.

- Не…я такое…да…ну как так?! Почувствовать, что свои всё…и что дальше?!
- А дальше некоторые стрелялись, от сепсиса помирали.
- Оху…бля…я не могу…         

 Гаспар пожал Гладченкову руку и очень долго не разжимал. Какое-то единение сердец, что ли, понимающих, что это такое.

- Мда. И когда вы поняли, что одни?
- Мы прятались как крысы три месяца, даже побольше. Пока жрать было что. Потом вернулись. Вернулись к тем, кто прикрыл нам спины и погибли. Погибли прикрывая наши спины. Похоронили их, полуистлевших, покрасневших от радиационного загара. Вроде выкопали потом тот взвод и отправили, куда надо. Это были очень тяжелые похороны, мы копали ямы и видели – вот цена наших жизней, прямо перед глазами. А потом была…большая порка…и вот только потом мы начали верить, что вообще достойны жить.   
 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Северные Гриневичи – местный молодёжный курорт. Студенты не заработают на перелёт до Земли, может и заработают, но тогда на сам отдых ничего не останется. Можно сказать и ещё точнее, Северные Гриневичи – славянский молодёжный курорт. Сюда едут поездами из Александрова-Приморского и Посёлка Максвелла, летят с Новой Хортицы из Кокосовой поляны, с Жовтеневого Порта, и поляки с Земли Лады – с Сырода и с Прудника-над-Сырожью. Горы защищают залив от дождей, и здесь просто солнце, море и песок. И традиционный августовский фестиваль – «Больше солнца! Больше тела!». Этот фестиваль – не чей-то проект, как когда-то «Славянский базар» под Витебском, а естественное явление, можно сказать, так получилось. «Зажечь» публику прилетают и с Земли. С Новосибирска и Львова, Гомеля и Остравы. И всегда есть очень особенные, берлинские гости. Жизнь в Германии не сахар – слишком много соседей привыкло погреть руки на почти уж несуществующем немецком благополучии, «гастролёры» из Богемии готовы убивать в подземных переходах метро и за тёплую куртку. В итоге так и получается, что самую отвязную музыку играют в самых опасных городах, и здесь, на берегу тёплого моря, небогатым немецким командам всегда будет самый тёплый приём.
 
У Игоря с Танили остался ровно один день до возвращения в вековечный холод. Уже в полночь они сядут на рейс до Скай-Сити-II, а там и в Соколово. Днём они погуляли по городу, попили фруктовые соки, полопали фруктовое мороженное. К закату солнца устроились на шезлонгах пляжей Южных Гриневичей, чтобы немного понаблюдать за столь искренним праздником жизни. Война, так или иначе, докатилась и сюда. Не только десятками миллионов гробов и похоронок, она внесла веские коррективы в сам фестиваль. Раньше неотъемлемой частью было «плазма-шоу» - желтые лучи, разрезавшие ночное небо в такт музыке. Теперь никакого шоу нет и быть не может. Множество живущих в Южных Гриневичах – ветераны войны, и плазменные лучи ночью могут вызвать у них приступ. Воспоминания, но не о жёлтых, а о белых лучах, несущих смерть в ночном небе. Плазма, взрывавшая уходившие с эвакуацией крейсера и линкоры, сразу убивавшая тысячами и десятками тысяч. Так что от любого, даже мерцающего света организатором пришлось отказаться.

- Игорёк, что не так?
- Ты ведь знаешь, у меня ничего такого не было. Занятия по строевой и огневой подготовке через два месяца после восемнадцатилетия, и совсем скоро мясорубка, на которой мне пришлось убивать. Когда я вернулся – уже двадцать, совсем пустая голова после школы, и тот год учёбы в педколледже дался мне совсем нелегко. Ну а потом…
- Я знаю что потом! Ну-ка встаньте, Игорь Анатольевич! Вот и всё, можете сесть.

Игорь знает, на что, точнее на кого он сядет. Танили успела прихватить беззаботной юности в начале 22-го века, когда война была уже на пороге. Ей подбрасывали денег родители, чтобы она была на уровне с богатенькими подружками, и у неё есть заряд положительных эмоций перед тем, как начались огненные смерчи. У Игоря нет такого заряда – для него огненные смерчи начались почти сразу же после школьной скамьи. Но у него остались родители, пережившие войну на спокойной Земле, а у азадийцев просто не было спокойных земель, и родителей у Танили нет. Может, погибли, может, попали  рабство к самудри – неважно, их просто нет. Танили не будет сравнивать такие вещи, она просто прошепчет, что для неё это было лучшее лето. И Игорь ответит также.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Старшина Хирамото – японец. Неизвестно откуда он взялся – японцы «отбояриваются» от ООН крупнейшим надводным флотом и ресурсами для постройки флота космического, людей берегут. Но взялся. Позиции, номинально, нужны, «машинка» - больше вещь для обороны, но с ней можно и наступать. Вести беспокоящий огонь, огонь на подавление, магазин то немаленький.

Альварес нашел не просто надёжных людей – в меру любопытных и наблюдательных. Шестнадцать человек группами по четыре должны прочёсывать город только приблизительно зная, что надо найти. Может подобие вестибюля для метро – неизвестно же, как тут всё устроено. Было устроено, а сейчас вокруг вообще руины, нужный вход может быть завален. 

 

Город разрушали неоднократно. Бомбили, обстреливали, тут просто шли бои. Даже понять, что тут был город почти невозможно, больше похоже именно на поле ожесточённых боёв посреди кусков металла и разбитого камня. Если очень приглядеться, можно увидеть развязки, эстакады, развалины домов. Какими были дома понять невозможно – Гладченков не инженер и не строитель, не может представить целое строение из того, что осталось. Но безвозвратное превращение города в места упорной обороны видно. «Ежи» буквально вваренные в дороги, улицы, перерытые навсегда, вместе с обустройством оборонительных позиций. Бои здесь были года полтора назад, характерных запахов уже нет, песок понемногу начал засыпать место, где когда-то мирной жизнью жило множество разумных существ. Но даже в оплавленном металле можно угадать основную цветовую гамму – благородные светло-кремовые оттенки. Таким же светло-кремовым был «скелет паруса», таким же и почти всё остальное. Поверхности домов, обочины дорог, тротуары, корпуса светильников. Здесь понимается вроде простое, но совершенно жуткое словосочетание – «полностью уничтоженная цивилизация». Не факт, что на Земле сейчас не тоже самое, если не похуже.

 

- Господин лейтенант, закончил.
- Ма-ла-дца! Вон там видишь заваленного ходока? Садись ему на «бедро» и смотри во все стороны.

 

Альварез залег, и Вадику надо сделать тоже самое. Конечно, позиция неудобная, но тут не до жалоб. Нет тут песка, который можно быстренько раскопать саперной лопаткой и потом лежать, почти как на перинах. Но камни в тело не врежутся – есть доспех и мягкий поддоспешник.

 

Лейтенант опять начал жевать жвачку, делать то пока нечего, а Вадик на него неодобрительно смотреть. И Педро, конечно же, жуёт всё более показательно.

 

- Медицина, вот чё ты на меня пялишся?
- Педро, если с тобой чего случится я ведь тебе не помогу. Промывание сделаю, воду потрачу, которой мало, у меня противовирусные заканчиваются. Не заканчиваются, я их сам выброшу, чтобы потом с другим непонятным отравлением не разбираться.
- И чё? Конец один у всех.
- Допустим. Ты ведь не дурак, у тебя боевой опыт есть, ты людям нужен. Не понятно?
- Боевой опыт?! Вот ты насмешил! Тут уже стрелять не в кого, разве что рыба там палийская какая нас на зуб захочет. А нужен? Мож, ещё скажешь должен?!

 

Нее, медицина, все свои долги я уже роздал!!! Шесть лет назад я с Землей расплатился полностью! Там я ничего не должен! И с Соколовым, решившим в индепенсию поиграть, тоже три года назад расплатился! Понял?! Если я сдохну от этой грёбаной жвачки – так тому и быть! Вот только ты меня с Лепрэ не трахай ещё!
- Допустим. А если не конец? А? Когда я в гимназии учился и Соколов только из академии выпустился тоже думали, что всё! И после было «всё», только это вслух сильно не говорили. Ну не дурак Соколов, по-всякому изворачивался. Может и сейчас вывернется. Вот представь себе, как говорил покойный комбат, произойдёт чудо, и всех заберут. Кроме тебя. Педро, это будет не трагично, а смешно – трижды кавалер Суворовского Креста умер от пищевого отравления!        
- НА-СРАТЬ! Когда надо мной будут стебаться, меня уже не будет. Медицина, ты не думал, что я и возвращаться не хочу? Мадрид паспорта меня лишил, изменил я Испании, воюя с пиратами, втыкаешь?! Изменник! Конвенцию-херенцию уже замутили, чтоб визы давать лицам без паспортов земных, гавалам, например, только их вроде тоже, как и палийцев нет. Подавал я прошение на визу, в родные места съездить. Кукиш! Отказано без объяснения причин! Так куда мне возвращаться?! В этот город угребаный?! Геополис-Новокозельск?! 

А если мне вообще жить обрыдло?! Я ж умею только воевать! Меня шарахаться будут, даже если марафет наведу, характер то всё, хер изменишь! Ну натяну я какую в подворотне, может дома ещё, дальше дело не пойдёт! Очень быстро кончится! И ещё, про твои сраные чудеса - мне интересно было, во чтож такое наш главный городок Соколов после индепенсии переименовал. В честь Козельска, медицина! Город тот сдох, хоть и героически! Очень героически, но всё равно сдох, его кочевая империя во все дыры поимела, включая малышню! Так что не верю я ни в какие чудеса, не хочу дожить до тех времён когда тушёнка кончится и мы либо стреляться будем, либо жрать друг друга как людоеды! Так понятно?!

 

***

***

 

- Сержант, ночью чё было?
- Сколари.
- В смысле?
- В простом – пистолет к виску, мозгами пораскинул.
- Дебилоид.   
- Вадим Александрович, к капитану зайдите.
- Непременно.

Сколари – теперь уже покойный батальонный врач. Довольно замкнутый, ему не было работы, подолгу был один. Неудивительно. «Первая ласточка», что называется. Теперь Лепрэ хочет поговорить. Именно Лепрэ – есть и другие капитаны, но просто капитан это Лепрэ. Вряд ли он хочет сильно поплакаться по этому поводу, но наверняка что-то скажет. Скажет и скажет, скоро неопасных лекарств останется так мало, что лечить сможет почти любой.
 
За столько времени никто не озаботился выяснением, что есть что в разбитом городе. Поэтому и ориентиры это «фиговина», «хреновина», «херовина» с тем-то, там-то, такая то. Люди спят как попало, кто в подвалах, кто под открытым воздухом. С точки зрения психолога можно сказать, что есть нарастающая апатия. Уместно вспомнить психологию, если в батальоне произошло первое самоубийство.

***

Михай ждёт снаружи, в палатку Лепрэ Вадим зайдёт один. Исполняющий обязанности комбата старается поддерживать форму, у него настоящая походная палатка с элементами бронирования. Он делает зарядку, отжимается, бегает, созывает офицерские собрания – может это и можно назвать «разведением бурной деятельности», но он чувствует, что батальон превращается в болото, и, как может, это болото старается разогнать.

- Гладченков, всё слышал?
- Так точно.
- Первый вопрос на повестке дня – новый батальонный военврач. Будешь?
- Простите?
- Я могу приказать, и ты им станешь, ещё мы можем поговорить. Ты опытнее Кирби и Янушкаса, получил третью звезду на погоны раньше. Когда народ в феврале потравился, ты вышел из положения лучше и быстрее. Ты можешь не хотеть, не хотеть логинично и аргументировано. Поэтому и спрашиваю.
- Капитан, можно я не буду отвечать? Батальонный врач должен быть, примите решение так, как считаете нужным.
- Ладно, приму. Будем считать, ты у меня пока кандидат, дело не срочное и никакого штаба здесь нет. Вот тебе задание, как кандидату, проверка на профпригодность. Алварес после январских дел задумался о том же, о чём и Сколари. Смекаешь?
- Полностью.
- Прекрасно. Что можно сделать?
- Капитан, психологию я учил, но на психолога не учился.
- Ещё бы. Нету тута мозгоправов. Выход предлагай.
- Выход? Есть специфический класс лекарств – антидепрессанты. Действуют очень просто – заставляют иметь хорошее настроение. Таких попьёшь, и никаких неправильных мыслей нет, куча идей, жизнь полна возможностей и всё такое прочее. Таких здесь нет.
- Гладченков, такие вещи я понимаю. У меня кузен хотел вешаться, правда верёвка гнилая была, знаю, что делают. Предложи из того, что есть.
- Только говорить и убеждать. Всё.
- Тогда говори и убеждай. Сегодня Альварес идёт с вами третьим, у тебя сутки на разговоры и убеждения. Ты был там? Был. Я с ним поговорил, сказал кое чё, что ты из всех врачей лучший. Ты будешь за старшего, и он вообще бухтеть не будет. Действуй.
- Капитан, ещё момент.
- Давай.
- Я не знаю, говорил это Сколари или нет. Самые свежие лекарства выпущены в декабре 11-го. Что это значит – к декабрю в моём арсенале останется только спирт и промедол. Всё. Бинт и шины не считаем. Лучше если люди травиться не будут. Будут аккуратнее, не будет порезов, проще говоря, пусть ведут себя осторожно. Очень скоро любая глупость может закончиться летальным исходом.
- Понял. Мы друг друга поняли. Давай, мой кандидат, Альварес ждёт, я на тебя надеюсь. Знаешь это? Один – случайность, два – совпадение, три – уже система. Давай остановимся на случайности, настолько, насколько сможем.    

 

***

***          
 

- Педро, разговор есть.
- Понял уже, Лепрэ сказал. Будешь психологией со мной заниматься.
- Буду. Ты ведь после случая с Косински о вечном начал задумываться?

Альварес ответил не сразу. Достал пистолет из кобуры, извлёк магазин и начал выталкивать заряды по одному. Пружина распрямляется, он толкает следующий.

- Позже, но такое не забудешь.
- Согласен. Давай начнём с простого и придём к сложному.
- Простое это чё?
- Та январская ночь, когда Косински упал. Вот давай с этого и начнём. Только я буду задавать вопросы, а ты отвечать. Хорошо?
- Давай.
- Вот мы туда пришли. Почему?
- Лепрэ приказал. Чётко и ясно.
- Он приказал просто так? Для развлекухи?
- Нет, вода нужна.
- Ладно, чуть дальше. Вот лестница на неё спускаться, что ты сделал?
- Не хотел я никого силком. Вроде и прикололся, но не хотел. Дело опасное, тут прикажешь…
- Ясно, хотел добровольца. Чтобы не было потом. Косинки вызвался, и что?
- Что-что, пузо было, броня то всё равно тяжелее. Штурмовой комплект, едри  его мать.
- Правильно, Косински снимает штурмовую броню, вот хрен её знает после пятичасового перехода, может ли быть кто-то легче его. Ещё приказывать, разговорчики.
- Сам знаешь.
- Только догадываюсь. Косински ведь не у себя дома в Щецине или Гданьске. Солдат, должен вставать сам, да? И он ведь не твой?
- Должен?! Медицина, абсрактный солдат должен встать и сесть без поручней двадцать пять раз, и так три подхода. Да, не мой. Из взвода О’Нила.
- Может тот лейтёха забил сто гвоздей на физподготовку, но ты взял его бойца. глазки были неравнодушные, была в них какая-то определённость, любопытство. Он будет ходить и искать. Тебе ведь не просто так от точки А к точке Б, пройти приказали и вернуться обратно. Ты и выбирал таких, что в случае чего не струхнут, но и на месте не просто пройдутся и доложат, мол просто руины и всё. Ну конец я уж сам расскажу. Ты набрал в поход не своих людей, но вот там конкретно они были твоими. Когда Косински упал, ты ответственность почуял и сделал всё сам. Не так, наобум, назначил старшего, если вдруг что, и сделал. Я не буду тут спрашивать, так или нет, это вроде взгляда со стороны, моё мнение как человека. Не твоего подчинённого тогда, а просто человека, понимающего как армия работает. Вот это была простая часть. Ты просто обдумай, что мы говорили и всё, лады?
- Медицина, ещё вопрос, чтобы мне думалось легче. То, что я дерьмовые шутки шутил, вирши эти сраные. У меня ведь всё, черепица то уже съехала маляш.
- Да, у всех съехала. Я тебе подскажу, аналогию приведу такую, чтоб тебе понятно было. Представь себе, что твои стишки, шуточки эти как маленькое отступление. Тебе со взводом приказали занять оборону, ты её занял и на тебя начали давить. Ты огрызаешься с парнями, но они подходят всё ближе и в упор вас просто расстреляют или разорвут, не важно. Но у тебя есть ещё один рубеж обороны, ты его занял и там наступление на тебя захлебнулось. Либо отступают, либо ты вообще всех положил. Но тот, передовой рубеж обороны покоцан и ты туда не вернёшься. Пока не вернёшься. Тебя оставили в покое, и ты вернулся, поправил брустверы, всё что надо, сам знаешь, я не инженер. А вот то, что Сколари ночью сделал это полное беспорядочное отступление. Все обоссались от страха и бегут, кто-то и оружие побросал. Даже не понимают, что они спины подставили и в эти спины их всех и постреляют.
- По рукам, подумаю. Ты там чё то о сложном хотел.
- Да хотел. Ты вот говорил, некуда тебе возвращаться. Я тебе поясню, расскажу, как всё будет. Вот ты вернулся и вместо лейтенанта ты стал безработным. При деньгах – контрактные, наградные, я не знаю, что там ещё могут придумать. Но ты вернулся не один. Не один ты такой в городе, без работы, но с формой, на которой ордена уже плохо помещаются. У тебя их много, глаза у тебя честные. Кто-то у тебя точно появится, может даже конкуренция за тебя будет такого. Да, крыша съехала, но ты сам об этом говоришь, щипцами эту простую истину из тебя тянуть не надо. Ты совестливый и сам скажешь – «милая, у меня приступ может быть, да такой, что я тебе и нос одним ударом сломаю». И не только это сделаешь. Ты возьмёшь такси и будешь ездить к мозгоправам. Сам будешь ездить, потому что так тебе надо и той, кто тебе очень нравится. О Соколове можно всякого говорить, но как врач я тебе скажу вот что – это он продавливал ещё в армии и флоте ООН создание нормальной службы психологической реабилитации. А когда мы объявили независимость он манит лучших спецов с Земли и отнюдь и не только тульскими пряниками. Сейчас в Новокозельске лучшая военная психиатрия чем где либо ещё, и постоянно развивается, также быстро как и наши смертоносные средства убеждения. Поэтому ты вернёшься и займёшь тот самый первый рубеж обороны. И ещё – в январе у нас было еды на десять лет, теперь почти на девятнадцать. Здесь ведь не две дивизии было, сам знаешь, что это означает. То есть то, о чём ты думал уже стало лучше. Те мудилы в Мадриде могут сменится на вменяемых, и ты получишь не только визу, но и паспорт. Это первое из сложного.
- Ну ты, медицина, и сукин сын. Наш сукин сын. Чё на второе?               
- Второе? То, что в этом месиве ты полностью заслужил своё право на возвращение, просто должен вернуться

 

***

***

 

- Русалка грёбаная.
- Ага.

В самом деле, что-то неуловимое есть такое от русалочьего силуэта. В сказке Андерсона русалка меняла плавник на человеческие ноги, а американцы в экранизациях той сказки убедительно показывали, что получилась не просто девушка. Необычная. Красивая, но необычная, не совсем человек.

- Михай, а ты мазила.
- Это плохо?
- С точки зрения врача хорошо. Ладно, поехали.

Михай выстрелил восемь раз, а попал три. В плечо, наверное в нижнюю часть живота и в бедро. Кровь красная, но другого оттенка – темнее, так и хочется сказать бордово-серого. Шприц-дозатор с промедолом Вадим воткнул в бледно-зелёную с легким синим оттенком кожу на ноге автоматически, можно сказать, уже выработался рефлекс. Азадиец живой, у него судороги. Также на автомате Вадим раздвинул веки. Хе-хе, тоже рефлекс, сейчас им можно подтереться – у человека не может быть чёрной склеры глаза в которой расползается белизна.

- Альварес, бери «машинку», а ты, Михай, попытайся перебинтовать бедро. Помоги уж мне сделать твою работу обратно.

***
Несколько часов спустя.

- Еб…пона мама!!! Чё за?!
- Вадим Саныч, не человек же это!
- Михай как ты…очевиден.

Вадим не знает сколько часов идёт операция, будет идти столько, сколько нужно. Болванку из живота он вытащил довольно быстро, вроде больше ничего не задел. Маленький успех окрылил его, и он решил, что со всем остальным точно справится. Вторым делом взялся за плечо, вскрывать его уже адова работка. Мышечная ткань невероятно прочная, болванка кажется её и не повредила. Только по ране можно догадаться где будет болванка. Наконец Гладченков увидел…что-то. Вот болванка, она уже выброшена, вот пошедшее трещинами прочное нечто, вокруг мягкое, прочное, но гибкое, и ещё твёрдое.

- Михай, твои мысли.
- А если хрящи?
- Чего?!
- Хрящи! Осетрину не ели? Не человек же, а вы думаете, что будет лопаточная кость, как у нас.
- Ладно, вот то что «кость» только в трещинах, ставлю органостяжку и шабаш, ещё бедро, а я уже ни хрена не соображаю.

Поставить органическую стяжку это быстро, а мышцы сомкнулись как деревья в сказочном лесу.

- Вадим Саныч, вот степлер, бедро я сам посмотрю.
- Давай.

Казалось бы простая работа – закрыть разрез хирургическим стплером и то даётся с трудом. Вадим устал, а там ещё бедро.

- Сквозное, кость не задета!
- Ну надо же!

Вадим может не очень торжествующе, но поднял болванку вверх, а врать насчёт целой кости он не будет. Врач он, не той породы, такие вещи делать нельзя.

- Ёб твою мать. Всё. Отмахались. Ещё промедол и спирт. Алварес – смотри в оба глаза, если болевой шок пройдёт – скоро проснётся. Без нормального наркоза! По уши в говне! Едрить твоё коромысло…

Гладченков сто раз забыл про то, что прооперированный азадиец может очнуться и порвать всех по частям. В первую очередь он врач, и операция, очень-очень необычная операция вроде бы закончена и все поставленные цели выполнены.
Вадим забыл, что и поесть то надо. Михай не забыл и свою тушёнку съел, а Альварес всё время держал прооперированного азадийца на прицеле.

***

- Проснулся! Проснулся, говорю!

Всё ещё в прострации Гладченков повернулся к прооперированному. Действительно глаза открылись, значит в сознании. Наверное, в сознании. Забыв вообще обо всём Вадик повторил тот же дурацкий номер – подсел к голове, и раздвинул веки. Там уже немного другая картина – белого меньше, а как бы в глубине глаз очень красивый фиолетовый шар с чёрными узорами. Роговица? Зрачок? Фонарика нет, посмотреть реакцию глаз на свет нечем.

- Медицина, давай-ка наручники. И на руки, и на ноги.
- Ага.

Наручники на хрен не нужны, но их носят с собой – они компактные и лёгкие. Вадим застегнул на ногах – всё нормально. Приподнял ладони, застегнул на руках. Азадиец сам положил закованные руки на живот. Значит понимает, что с ним сделали и не против. В сознании, да и руки немного работают! Вадим обвёл глазами остальных. Михай удивлённо покачал головой, Альварес протянул руку в знак одобрения.

- Медицина, знаешь что? Вот я тебя уважаю! В первый раз такое по трезвости говорю. Не сделаю я собой ничего, ты чудо сам совершил, своими вот руками. Значит эти чёртовы чудеса случаются.    

Изменено пользователем Overseer one

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на другие сайты

Присоединиться к общению

Вы можете написать сейчас, а зарегистрироваться потом. Если у Вас есть аккаунт, войдите, чтобы написать с него.

Гость
Ответить в этой теме...

×   Вы вставили контент с форматированием.   Удалить форматирование

  Разрешено использовать не более 75 смайлов.

×   Ваша ссылка была автоматически встроена.   Отображать как обычную ссылку

×   Ваш предыдущий контент был восстановлен.   Очистить редактор

×   Вы не можете вставлять изображения напрямую. Загружайте или вставляйте изображения по ссылке.

Загрузка...